«А иван-то не царевич…»: Три самые странные и древние русские сказки, которые вы не знали
Большинство из нас знает русские сказки по сборнику Афанасьева — но не по тому, где три тома толстых, а по той тонкой цветной книжке из детства. Там Иван-царевич скачет на Сером Волке, там Елена Прекрасная, там Кощей, которого боятся, но побеждают. Всё понятно, всё правильно: добро побеждает зло, Иван-царевич — молодец, а Баба-яга — старая и злая.
А теперь — честно. Вы слышали когда-нибудь про Ивана Сучьего Сына? Про богатыря Медведко? Про то, как Горе родилось из-под серого камня?
Нет. И это не случайно.
Фольклористы давно заметили странную вещь: в школьные хрестоматии и мультфильмы попадают только «причёсанные» сказки. Из них убрали всё непонятное, пугающее, слишком древнее. А настоящий, дикий, первобытный фольклор остался лежать в архивах. В этих сказках герой может родиться от собаки и при этом оказаться сильнее царевича. В этих сказках «Горе» — не чувство, а мохнатое существо, которое можно поймать и закупорить в кувшин. В этих сказках оживают горы и дубы.
Мы взяли три таких текста — записанных в глухих деревнях Архангельской, Новгородской и Олонецкой губерний в середине XIX века — и попробовали понять, что же за ними стоит. На поверку за ними стоит целый мир древних верований.
Прежде чем мы начнём их разбирать, давайте просто прочитаем наиболее интересные места в сказках. Без комментариев. Как будто мы — этнограф, который записывает рассказ старой крестьянки в 1855 году. Конечно, после — для самых внимательных, мы расскажем, где прочитать их полную версию.
Иван Сучич, или собачий сын
(Записана в селе Койда, Архангельская губерния, собирателем П.С. Ефименко, опубликована Афанасьевым под номером 137)
«У одного царя было три дочери. Повадился к ним в сад летать Змей о шести головах и похищать их. Царь обещал полцарства тому, кто избавит дочерей.
Отозвались трое: Иван-царевич, сын поварихи да Ивашка — сукин сын. Сучичем его звали.
И поехали они к Калинову мосту через реку Смородину. А там — Змей. Как выехал Змей шестиглавый — сшиб Ивашку с ног. Но не испугался Сучич, вскочил и отсёк Змею все головы до единой.
И говорит братьям:
— Вы что же, братцы, спите? Аль не чуете, как кровь Змеева течёт?
А братья ему:
— Спим мы, и кровь та нам не страшна.»
Медведко, усыня, горыня и дубыня
(Записана П.Н. Рыбниковым в Белозерском уезде Новгородской губернии, 1861 год)
«Жил-был мужик. Пошёл он в лес за дровами и нашёл в берлоге медвежонка. Взял его домой, выходил.
И вырос из медвежонка могучий богатырь — Медведко.
Пошёл Медведко искать себе товарищей. Повстречал человека, который гору с места на место ворочал — Горыню. Другого, что дубы корнем выворачивал — Дубыню. Третьего, что усом реку запружал — Усыню.
И пошли они вместе на Чудо-Юдо, что в подземной пещере сидело.»
Как горе на свет появилось
(Записано от знаменитой сказительницы Ирины Федосовой в Олонецкой губернии, 1871 год. Это не совсем сказка, а скорее «сказывание» — наполовину плач, наполовину заговор)
«Вы послушайте, люди добрые,
Как, отколь в мире горе объявилося.
Зародилося Горе от сырой земли,
Из-под камешка из-под серого,
Из-под кустышка с-под ракитова.
Оно тонко, жидко, да пережимисто,
Мочалой горе приопутавши,
Лыком горе подпоясалось.
И пошло Горе по белу свету гулять,
За добрым молодцем увиваться,
На правое плечо садиться…»
Видим, тут есть странные, пугающие образы, от которых веет чем-то очень-очень древним. Именно это мы сейчас и будем распутывать.
Что скрывается за этими сказками?
Почему Иван-Сучич — главный герой, а царевич — нет?
Три героя разного происхождения: царский сын, поварёнок и… сын собаки. Побеждает Змея тот, чья мать — сука. И только он «чует» кровь Змея. Остальные — нет. Они спят, хотя битва идёт рядом.
Потому что мы привыкли: главный герой — царский сын. Или, в крайнем случае, крестьянский сын, но «человеческий». А тут — буквально «сукин сын», причём это не ругательство, а гордое имя. И он сильнее царевича. Это переворачивает всю привычную иерархию.
А вот тут начинается самое интересное.
В сказке спрятан второй с точки зрения древности культ собаки. Для нас собака — «домашнее животное», друг человека. Для древнего славянина — проводник в загробный мир. В греческой мифологии пёс Цербер сторожит вход в царство мёртвых. В иранской — собаки сопровождают души. В скандинавской — собака Гарм охраняет Хельхейм. У славян археологи находят захоронения, где собака похоронена вместе с хозяином — чтобы провести его в мир иной.
Собака — не «друг», а страж границы. Она видит и чует то, что не видят люди. Поэтому Сучич чует кровь Змея, а царевич — нет.
Река Смородина и Калинов мост. В былинах и сказках это граница между миром живых и миром мёртвых. Река называется «Смородина» не от ягоды! Это древнерусское слово «смород» — смрад, запах разложения, серы. То есть «Смородиной» назвали реку, которая пахнет смертью. Калинов мост — переправа через неё. Калина красная — символ крови, перехода, жертвы.
Почему только Сучич чует кровь? Потому что он — не совсем человек. Он пришёл из мира животных. У него двойное зрение. А царевич и поварёнок — обычные люди. Им не дано видеть то, что происходит на границе миров.
Б.А. Рыбаков, крупнейший советский археолог и исследователь славянского язычества, писал об этом прямо: ««В троице богатырей состоят сын царицы, сын поварихи и сын собаки. Побеждает во всех состязаниях Сучич, верховодит всегда тот же Сучич». И добавлял: такие сюжеты идут «от Карпат до Белого моря». Это не местное поверье — это древний, общеславянский пласт мифологии.
Вывод: перед нами не «сказка про Ивана-дурака», а зашифрованный миф о том, что настоящая сила исходит не от царской власти, а от связи с миром животных и мёртвых. Сучич — это шаман, который умеет ходить между мирами. Царевич — просто начальник, без магии.
Почему горы и дубы — это люди, а медведь — богатырь?
Медведь (воспитанный людьми) становится богатырём. Он находит себе товарищей, которые вообще не похожи на людей: один двигает горы, второй вырывает дубы, третий перегораживает реки своим усом.
Потому что мы привыкли: богатыри — это люди (Илья Муромец, Добрыня Никитич). А тут богатыри — это явления природы. Гора становится человеком. Лес становится человеком. Река становится человеком. И они все — друзья медведя.
Абсолютная фиксация, медвежий культ — самый древний на Земле. Археологи находят медвежьи черепа в святилищах каменного века. У славян медведь — «хозяин леса». Его не называли настоящим именем (настоящее имя, возможно, было что-то типа «ръ» — отсюда «берлога» = «логово бера»). Говорили: «хозяин», «старый», «дедушка», «медведь» — это уже прозвище, «мед ведающий».
Если медведь выкормил человека (как в сказке — мужик нашёл медвежонка и вырастил его), этот человек получает силу медведя. Он становится медиатором между людьми и дикой природой.
Горыня, Дубыня, Усыня — это не имена, это описания. По-научному они называются «персонификации стихий». В древнем сознании гора — не «неживой объект». У горы есть дух. И этот дух может явиться в виде человека — огромного, сильного, медлительного. Дубыня — дух леса. Усыня — дух реки (в диалектах «ус» — это узкое место реки, протока).
В.Я. Пропп в книге «Исторические корни волшебной сказки» писал, что такие персонажи — переходная форма от «духа реки» (которому нужно приносить жертву) к «богатырю» (который просто сильный человек). Горыня — это застывшая на полпути мифология: он ещё наполовину гора, наполовину человек.
Довольно странное товарищество. Почему Медведко, Горыня и Дубыня идут вместе? В архаическом мышлении «свой» — это не тот, кто говорит на том же языке. «Свой» — тот, кто разделяет с тобой природу. Медведь, гора и лес — все они принадлежат одному миру, миру дикой природы. А Чудо-Юдо, которое сидит в подземной пещере, — это хтоническое чудище, враг всего живого.
Вывод: эта сказка сохранила следы эпохи, когда человек ещё не отделял себя от природы. Гора — живая. Река — живая. Медведь — почти брат. И все они вместе воюют против подземного зла. Только потом, когда люди стали жить в городах, эти образы превратились в «богатырей» и потеряли свою природную основу.
Откуда берётся Горе и можно ли его поймать?
Горе не приходит от плохих событий. Оно рождается само — из-под земли, из-под камня, из-под куста ракиты. Оно «тонкое, жидкое» — то есть его можно сдавить, оно не твердое. Оно подпоясывается мочалой и лыком, как нищий. И потом оно приходит к человеку и садится на правое плечо.
Мы привыкли: горе — это чувство. Его нельзя «увидеть» или «поймать». А в сказке Горе — это почти зверь. Его можно загнать в кувшин (в других вариантах этой сказки мужик так и делает: заманивает Горе в кувшин, закупоривает и выбрасывает).
«Горе» — это существо. В русской народной традиции абстрактные понятия (Горе, Лихо, Нужа, Беда) часто мыслились как живые существа. Лихо — одноногий великан, который ходит за человеком. Нужа — старуха, которая не даёт покоя. Это называется «персонификация». Самый известный пример — «Горе-Злочастие» из рукописной повести XVII века, которое ходит за пьяницей и не отстаёт.
Откуда оно рождается. Из-под камня, из-под ракитового куста. Камень — маркер границы. Под камнем — вход в подземный мир. Ракита (ива) — дерево, которое в славянской традиции связано с миром мёртвых (на иву вешали полотенца для покойников, из ивы делали колыбель для умерших детей). То есть Горе приходит оттуда же, откуда приходит смерть, — из-под земли, из «того света».
Серый цвет. В тексте Горе — «серое». Это не просто так. В русской символике: красный — живой, цветущий. Белый — священный, но также — смерть (саван). Чёрный — зло, нечисть. А серый — это цвет небытия, тумана, не-жизни. Горе серое, потому что оно — посредник между жизнью и смертью.
Правое плечо. Почему Горе садится на правое плечо? В русской традиции правый бок — «ангельский», «хороший» (ангел сидит на правом плече, бес — на левом). Но Горе садится именно на правое — потому что оно не враг, не бес. Оно — судьба. От неё не отмашешься крестным знамением. Оно — неизбежное.
Выходит, что это не «сказка о том, что нужно не грустить». Это мифологический текст о том, как в мир приходит зло — не персональное, не как наказание за грехи, а просто как природное явление. Горе рождается из земли, как трава. И с ним можно только одно: научиться жить рядом. Или, как в других вариантах сказки, — обмануть и закупорить в кувшин, но ненадолго.
Зачем нам знать эти странные сказки?
Когда мы читаем только «причёсанные» сказки, мы получаем искажённое представление о наших предках. Нам кажется, что они были наивными и добрыми, что их главные ценности — это семья, труд и послушание старшим.
Но эти три сказки показывают другую картину.
Их предки (наши предки) жили в мире, полном опасных сил. За околицей начинался лес — а в лесу был Хозяин, который мог и накормить, и убить. Рядом протекала река — а в реке сидел водяной, который мог утопить. В доме жили духи предков — а они могли обидеться, если их не покормить. И всё это было не метафорой. Это было реальностью.
Сказка про Ивана Сучича — не про то, «как важно быть смелым». Это про то, что настоящая сила может прийти оттуда, откуда не ждёшь, — от зверя, от земли, от смерти. И царевич, при всём его золоте, перед этой силой — ничто.
Сказка про Медведко и богатырей-титанов — не про «дружбу и взаимопомощь». Это про то, что гора, лес и река — это живые существа, с которыми можно воевать, можно дружить, а лучше — уважать.
Сказка про Горе — не про «нужно меньше плакать». Это про то, что беда не приходит за грехи. Она просто есть. Она родилась из земли, как сорняк. И от неё не уйти, но можно попробовать перехитрить.
Эти сказки — окно в мир, который исчез. Мир, где люди говорили с медведями, переходили Калинов мост и знали, что Горе — серое и живёт под камнем.
Возможно, нам стоит иногда заглядывать в это окно. Не потому, что мы хотим «вернуться к язычеству». А потому, что без этого окна мы не понимаем до конца, кто мы и откуда.
Для тех, кто захочет прочитать оригиналы:
1. «Иван Сучич» — Афанасьев А.Н. «Народные русские сказки», том 1, № 137 (по записи П.С. Ефименко, село Койда Архангельской губ., 1855). Есть в любом академическом издании.
2. «Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня» — запись П.Н. Рыбникова в Белозерском уезде Новгородской губ., 1861 г. Хранится в Рукописном собрании Русского географического общества. Фрагменты опубликованы, полный текст — в архивах.
3. «Горе» — запись Е.В. Барсова от И.А. Федосовой в Олонецкой губ., 1871 г. Опубликовано в книге Барсова «Причитания Северного края», часть 2.
Что еще почитать по теме?
— Пропп В.Я. «Исторические корни волшебной сказки». Хотя книга написана для учёных, её можно читать как детектив — Пропп «раскапывает» сказку слой за слоем.
— Рыбаков Б.А. «Язычество древних славян» — толще и серьёзнее, но очень интересно про медвежий культ и про то, как наши предки молились камням и источникам.
Если же захочется просто почитать ещё таких же диких, непричёсанных сказок — ищите полное собрание Афанасьева (три тома), а не детские пересказы. Там есть и про то, как мужик Горе в кувшин закупорил, и про то, как Иван-собачий сын Кощея победил, и про многое другое, что в школы пока не попало.